Можно оспаривать “лучшесть” отобранных объектов, можно соглашаться, но очевидно одно: так или иначе, но таковыми они объявлены скорее через самый факт своего существования, в то время как обстоятельства их сущности, т. е. “сути бытия”, учитывались неполно и опосредованно, как нечто акцидентное объекту. Притом “суть бытия”, а именно “ради чего вещь”, можно понимать узко, т. е. утилитарно. В этом отношении все более-менее ясно: этот вот объект ради того, чтобы в нем жить, этот – чтобы работать и т. д. И если все это решено грамотно, функционально и достаточно эстетично, то выбор именно таких вот объектов – при всей неизбежности субъективизма – в целом понятен. Но такого рода определения являются определениями системы изнутри той же системы, т. е. такими, которые призваны разъяснять и без того очевидное, фиксируя некий осуществленный утилитарный смысл. К сожалению, многим такая фиксация кажется вполне достаточной – просто есть такие люди, которые на вопрос: “зачем работать?”, отвечают: “чтобы есть”, “а зачем есть?” – “чтобы жить”, “а зачем жить?” – и тут на тебя начинают смотреть как на законченного идиота. Круг замкнулся – все осталось в пределах одной системы. А между тем ни один интеллектуально честный, т. е. последовательный человек этим удовлетвориться не может, поскольку на самом деле “смысл” любой системы может быть понят только тогда, когда она рассматривается как подсистема какой-то большей, включающей ее системы. При таком подходе задумавшийся о смысле жизни придет или к Богу (как абсолютной и завершенной включающей системе), или к какому-нибудь “изму” – коммунизму, национализму и т. п. (как относительной и незавершенной включающей системе), или признает невозможность существования вообще какой бы то ни было включающей системы и сознательно утвердится в хлеву.

Тот же самый подход справедлив и в отношении других фактов и явлений, а в особенности – рукотворных. Неосознанно так порой и происходит, но ограничивается, как правило, эмоциональным неприятием без какого-либо внятного его разъяснения. Например, пресловутый дом на Грушевского. Сколько филиппик: “уничтожен ландшафт”, “князья в могилах переворачиваются” и т. п. Но разве плох этот дом как таковой? Отнюдь. Профессионально, “крепко” сделанная вещь, функционально – надо думать – дом тоже хорош. Да и эстетически – опять же, сам по себе, – дай бог, чтобы все были не хуже. Что же тогда вызывает такой протест? Или возьмем тот же Майдан. Сколько возмущений – а в связи с чем? Неужто его решение так отвратительно само по себе? Отнюдь. Его автор, думаю, был вполне искренен, когда говорил, что им восхищались и приезжали “перенимать опыт” далеко не последние архитекторы из далеко не последних городов. “Такое решение противно духу местности (города)”! А что это за пресловутый “дух”? И чем его “вдыхают”? Почему г-жа А. ощущает его именно вот так, г-н В. – диаметрально противоположно, а г-н Б. вообще не ощущает никакого “духа”? У него что, гайморит? А если нам скажут, что “дух” – это нечто “исторически сложившееся” (а других аргументов, похоже, и нет), то это то же, что сказать: “так вот случайно вышло – и мне так нравится!”. А другому оно может совсем и не нравиться. И вообще, что ценного в том, что “случайно вышло”? Не всякий даже самый заядлый дарвинист “положит живот” за то, что “случайно вышло”. Но если “случайно вышло” – это единственный аргумент, то и все происходящее ныне вполне подпадает под подобное объяснение. А значит тем, кому нравится “случайное”, не на что жаловаться, и, выходит, правее всех оказывается именно г-н Б., когда на голубом глазу говорит, что, дескать, “они просто не понимают” и что “стерпится-слюбится”.

Конфуций некогда высказался в том духе, что когда не знаешь, куда хочешь прийти, то наверняка попадешь не туда, куда нужно. А г-н Карамазов отчеканил максиму: “Если Бога нет, то все дозволено”. Отсюда: или прими, что “все случайно” и не лепечи про маловразумительный “дух”, или согласись, что существует (или, по крайней мере, что должна существовать) некая абсолютная ценность, высшее предназначение и конечная цель; четко их сформулируй, прими и в дальнейшем строго сообразовывай все, что и как делаешь, проектируешь и строишь с этим окончательным “ради чего”. А иначе все “лучшие” будут таковыми лишь “сами по себе”, и не исключено, что их может постигнуть та же “народная любовь”, что и навязчиво претендующих на такое звание дом на Грушевского или Майдан. И их “посмертная” слава тогда будет весьма далекой от той славы, которой удостоились “300 лучших”, полегших при Фермопилах…

Так «ради чего» мы застраиваем и застраиваемся сегодня? Ради людей? При всей размытости утверждения (в связи с чем оно никак не может считаться целеполаганием), достаточно сопоставить цены на жилье с доходами и – если говорить конкретно о Киеве – стремительный рост офисных небоскребов в центральных районах с возможностями инфраструктуры этих же районов, чтобы понять всю его лицемерность. Еще нередко приходится слышать, что это делается “согласно Генеральному плану”. Но что-то уж больно этот самый план напоминает пресловутое “дышло”, не говоря уж о том, что он – каким бы он ни был – является всего лишь инструментом реализации цели. А какой? С другой стороны, не меньше “мути” и в заявлениях протестантов о “нарушении прав” и “ухудшении качества жизни”. Ведь в данном случае единственно понятным критерием является: соблюдены или нет правила и нормы застройки, но они, конечно, отнюдь не охватывают все моменты, связанные с “качеством”. Кроме того, ухудшение качества не обязательно должно предполагать запрет – вполне возможно, что будет достаточно ряда компенсаций. Но каких именно и каковы их критерии? И как все это ввести в “правовое русло”? (Вопрос, который должен, прежде всего, волновать инвесторов, кровно заинтересованных в прекращении ими же посеянной бури.) И это далеко не полный перечень актуальных вопросов без даже потенциальных ответов.

Тут есть еще одна тонкость: вопросы, точнее, проблемы, “выдвигает жизнь”. Просто реагировать на них – значит вести себя – как говорил Аристотель – “подобно детям и неразумным животным”. Взрослый же человек отличается, прежде всего, разумом и свободной волей, и потому посредством разума он должен трансформировать проблемы в задачи, а воли – их ставить и решать. А предшествует постановкам задач определение “ради чего”.

Итак, ради чего? Необходима некая цель, достаточно понятная и реальная, и в то же время стратегическая, т. е. намечающая долговременную перспективу. И к тому же это должна быть не цель-достижение, некая фиксированная точка, а цель-состояние, т. е. каким мы хотим видеть город и осуществленным, и пребывающим. Такую цель принято называть “видением” (с ударением на первом слоге).

Далее, чтобы видение было именно виденьем (а не “видением” – с ударением на втором слоге), от него необходимо отделить то, что является “мечтой”. В самом деле, без мечты нельзя, но она не должна “затемнять” практическую часть. Мечта же с точки зрения целеполагания является тем, что принято называть “сверх-целью”, хотя с точки зрения такого города, как Киев, можно говорить не о “сверх-цели”, а о смысле, или миссии, буквально – о “посланности” его в этот мир, сакрального “ради чего” (“На горах сиих просияет благодать Божия”). Выделенная из видения миссия, ограничивая цель “сверху”, является связующим звеном между конкретными задачами и прекрасной, хотя и недостижимой мечтой.

Далее, помимо ограничения “сверху”, необходимо также ограничение “снизу”, а именно система этических ограничений при выборе средств. В самом деле, согласно известному императиву, “нет такой цели, которая могла бы оправдать любые средства”. А между тем именно негодные средства являются наиболее эффективным инструментом в руках негодных людей для достижения собственных интересов под прикрытием благородной цели. Более того, неразборчивость в средствах со временем неизбежно приводит к подмене, замещению цели средствами. Именно так “начинания, вознесшиеся мощно, со временем сворачивая ход, теряют имя действий”.

Этические ограничения более известны в миру под именем “принципы”. Причем это должна быть не просто некая совокупность принципов, а иерархическая система внутренне непротиворечивых, абсолютно реальных (поскольку их нарушение недопустимо) и при этом интегральных (поскольку необходимо обеспечить их вариативность в рамках иерархии) принципов.

С точки зрения общих положений, остается добавить еще ключевые стратегии – комплексные программы оптимальной реализации видения в контексте миссии при неукоснительном соблюдении заявленных принципов. Все дальнейшее проектирование – это практические предложения и планы “внутри” совокупности стратегий, т. е. направленные на достижение конкретных, локальных по месту и времени целей, реализующих какую-либо, а лучше – группу стратегий.

Все вышесказанное, а именно непротиворечивая совокупность иерархий ценностей, целеполаганий, ограничений и оптимальных путей достижения есть не что иное, как тот самый пресловутый системный подход, о котором «бонтонно» рассуждать, но… не «серьезным же дядям в бирюльки играть». «Серьезные дяди дело делают», так что подумать о смыслах и проч. все как-то недосуг. А между тем градостроительство и архитектура – это не пожарное затыкание дыр (в смысле застройки свободных и якобы свободных участков). Это как бы некое послание в вечность (крутовато, конечно, загнуто, но разве не так мыслили те, чьими шедеврами не только восхищаются и будут восхищаться многие поколения, но «с дел которых», между прочим, и «неплохо живут»?). И разве сказанное относительно Киева не приложимо в полной мере ко всем нашим городам и весям? Да и вообще, разве осознанность подходов и практическое применение известного лозунга «зеленых» – мысли глобально, действуй локально – в итоге не облегчит (а с точки зрения универсального представления – и не «осмыслит»), жизнь не только архитекторов, но всех заинтересованных сторон?